ВЯЗЕМСКИй КРАЙ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСКОЙ БИОГРАФИИ А.С. ДАРГОМЫЖСКОГО

Автор А.Н. ПУГАЧЕВ


(Смоленщина – родина русской музыкальной школы)
Исторический очерк
Посвящается памяти моего отца –
Пугачева Николая Михайловича,
крещенного в храме Покрова села Дуброво
Темкинского района Смоленской области

«Нет в мире народа лучше русского,
и ежели существуют в Европе
элементы поэзии, то это в России».
А.С. Даргомыжский

Вяземская родословная великого композитора


Богата талантами земля Вяземская. Но совершенно особое место среди наших знаменитых земляков занимает имя выдающегося русского композитора Александра Сергеевича Даргомыжского. Он родился 14 февраля (по новому стилю) 1813 года в одном из имений Белевского уезда Тульской губернии . Современные тульские историки таким имением считают белевское село Арсеньево.
Некоторые историки ошибочно полагают, что в это время родители будущего композитора из-за оккупации Смоленской губернии Наполеоновской армией вынуждены были жить у своих родственников в Тульской губернии . Однако сведения других исследователей более правдоподобны. Они сообщают, что родители будущего композитора поселились в Тульской губернии после свадьбы. Они жили в имении родных отца композитора Сергея Николаевича Даргомыжского. До свадьбы отец композитора работал на почтамте в Москве, откуда с молодой женой и уехал в Тульское имение к своему брату по отцу В.А. Лодыженскому .
Спустя несколько месяцев после рождения Александра (вероятно, летом – А.П.) семья Даргомыжских отправилась через Москву в Смоленскую губернию, в родовое имение матери композитора – сельцо Твердуново Дубровской волости Юхновского уезда, ныне урочище Твердуново Исаковского сельского округа Вяземского района . В сельце Твердуново был расположен господский дом, окруженный усадебными постройками, где, вероятно, и поселилась молодая семья .

Урочище Твердуново. Современный вид. Фото О.Ф. Федорова.

Урочище Твердуново. Современный вид. Фото О.Ф. Федорова.

Высказывалось предположение, что имение Твердуново досталось матери композитора по завещанию умершей бабушки . Однако автор самого фундаментального исследования биографии и творчества А.С. Даргомыжского М.С. Пекелис сообщает, что мать композитора – Мария Борисовна – с двумя сестрами – Дарьей и Анной – получили смоленские родовые поместья в 1809 году от своего брата князя Петра Борисовича Козловского. По роду службы он постоянно проживал за границей. После смерти отца Петр Борисович не надолго приехал на Родину и как единственный, оставшийся в роду мужчина, вступил в наследство, которое и разделил между своими сестрами .

Здесь под Вязьмой, на живописных холмистых берегах речки Жижалы – притоке Угры – и провел Александр Даргомыжский первые четыре года своей жизни. С мая 1816 г. до конца 1817 г. будущий композитор жил в Смоленске, куда переехала семья Даргомыжских после назначения отца в состав Комиссии по расследованию злоупотреблений при использовании правительственного пособия разоренной Смоленской губернии .

В конце 1817 г., когда А.С. Даргомыжскому еще не исполнилось и пяти лет, его отец получил место правителя канцелярии Государственного коммерческого банка и поселился вместе с семьей в тогдашней российской столице – Санкт-Петербурге . Очевидно, что на столь престижное назначение Сергея Николаевича повлияла его усердная работа в Смоленской губернской ревизионной комиссии. Участие в ней принесло отцу композитора не только уважение и благодарность смолян, но и чин коллежского секретаря и орден Св. Анны 3-й степени, а затем последовало и приглашение на службу в Петербург .

Однако только этим связь Александра Даргомыжского со Смоленским краем не ограничивается. Этот великий человек считал себя смолянином. В краткой автобиографической записке, относящейся к 1866 г., он писал: «Я родился в 1813 году в деревне. Имение отца моего и матери, урожденной княжны Козловской, находится в Смоленской губернии» .

У композитора была весьма серьезная причина для столь уверенного заявления. Его мать – в девичестве княжна Мария Борисовна Козловская – вела свою родословную с середины XIV века из древнего русского княжеского рода, произошедшего от владельцев Фоминско-Березуйского удела, расположенного на северо-востоке Смоленской земли.

Родоначальником этого известного княжеского рода стал князь Фоминский Василий Федорович, по прозвищу Курейша (XV колено от Рюрика), принявший фамилию Козловский от своей вотчины в волости Козловской в Вязьме . Старший внук его, князь Роман Иванович Курейшов, в 1494 г. в договоре Великого князя Московского Иоанна III с Великим князем Литовским Александром упомянут как московский подданный, тогда как потомство младшего внука, князя Льва Ивановича (умер до 1494 г.) оставалось на службе в Великом княжестве Литовском до 20-х годов XVI века, сохраняя при этом суверенные права в Козловской волости под Вязьмой по грамоте польского короля Казимира, датированной 13 апреля 1470 года. Князья Роман и Лев Ивановичи стали родоначальниками двух ветвей рода князей Козловских . К первой ветви – Романа Ивановича – и принадлежит княжна Мария Борисовна Козловская.

Городок-крепость Козлов со времени своего возникновения в первых веках нашей эры и в IX-XII веках имел большое историческое значение. Первое письменное упоминание о нем относится к началу 1440-х годов . В это время он контролировал Московскую или древнюю Старую Смоленскую дорогу, уходившую в Можайск (шедшая параллельно Новая «Старая Смоленская» дорога пролегла через Гжатск в более поздние времена). Поблизости, на берегу Жижалы, напротив села Дуброво, которым владел А.С. Даргомыжский , располагается еще одного городище, называемое «Городок» . Это не случайно, ведь Дуброво (Дубровно) часто упоминается в XVI-XVII веках как стан на древнейшей Московско-Смоленской дороге . Эти два древних городка подтверждают важность участка пути из Вязьмы в Можайск.

От древнего Козлова осталось городище 0,4 км севернее дер. Козловцы (в прошлом Козловка) на правом берегу Жижалы, которое считается важнейшим археологическим памятником Смоленской области. При его археологических раскопках обнаружено, что с напольной стороны площадка городища защищена валом и рвом. В культурном слое найдены металлические предметы и фрагменты глиняных сосудов, как лепных, так и гончарных. Городище датируется IX-XII вв. Недалеко от городища, в 250 м от деревни Козловцы, на том же правом берегу Жижалы, расположено селище. На нем найдены лепная и гончарная керамика, куски обожженной глины и уголь .

Вероятно, в те времена в этом княжеском городке должна была действовать православная церковь. Но немаловажно другое, многие найденные на городище предметы могут быть немыми свидетелями зарождения здесь древнего рода князей Козловских. Небезынтересно и то, что родословная А.С. Даргомыжского напрямую связана со столь знаменитой, как тогда называли «посольской», старейшей Московско-Смоленской дорогой.

Память о родоначальниках рода Козловских на вяземской земле также хранят в своих названиях широко известное Козлово озеро и деревня Козловцы (ныне Ермолинский сельский округ Вяземского района).

Фотография С. Левицкого второй половины 1850-х годов.

Историческая связь князей Козловских со Смоленской землей отражена и на их фамильном гербе. Щит в гербе князей Козловских разделен на четыре части. На большом щите в первой и четвертой частях изображался Архангел Михаил, державший пламенный меч, во второй и третьей – орел с золотым крестом, а в центре имелся щиток с гербом Смоленска .

Шестивековая родовая связь предков А.С. Даргомыжского с Вязьмой обязывает считать выдающегося русского композитора не просто великим смолянином, а, прежде всего, нашим самым гениальным земляком-вязьмичем. Фактическое соседское расположение на правом берегу Жижалы центра Козловской волости – древнего городища Козлов и фамильного имения А.С. Даргомыжского – Твердуново (4 км) – только подкрепляют это утверждение.

Родословная по материнской, «вяземской» линии у композитора была более почтенной, чем по отцовской. У его отца – Сергея Николаевича (Васильевича) Даргомыжского – происхождение было по тем временам весьма сомнительное. По-видимому, он являлся внебрачным (незаконнорожденным) сыном подполковника из рода Ладыженских, карьеру начал мелким почтовым служащим, а дворянское звание получил лишь в 1829 году .

Можно предположить, что у семьи композитора есть и другая сторона родства с этим уголком Смоленской земли. Известно, что еще до переезда со Смоленщины в Петербург в семье Даргомыжских уже было пятеро детей. После первого сына Эраста (1811 г.р.) и второго сына Александра (1813 г.р.) родились две их сестры – в 1814 г. Людмила, в 1815 г. Софья, а в 1816 г. – брат Виктор . Указанные даты появления на свет брата и двух сестер композитора совпадают со временем проживания семьи Даргомыжских в родовом имении Твердуново (1813-1816 гг.) и в губернском Смоленске (май 1816 г. – конец 1817 г.). Вполне вероятно, что они родились на Смоленской земле.

В некоторых публикациях даются такие сжатые и краткие сведения, что практически невозможно понять, где именно на Смоленщине находилась владельческая родовая усадьба композитора, и как она называлась .

Неоднократно проводимые административно-территориальные перетасовки границ уездов, районов, областей внесли серьезную путаницу и долгое время мешали точно отразить и воспеть в литературе сельское местечко, ставшее для А.С. Даргомыжского настоящей духовной колыбелью, где он с молоком матери впитал в себя многовековую смоленскую культуру с теми колоритными великорусскими особенностями, которые были присущи Вяземскому краю.
Как известно, смоленское родовое имение А.С. Даргомыжского Твердуново, куда также входили дер. Ведерники и село Дуброво, в годы жизни композитора и в годы жизни его родителей входило в Юхновский уезд Смоленской губернии . Это позволяет как самого А.С. Даргомыжского, так и его родителей считать земляками юхновцев. Но это справедливо лишь отчасти и больше по формальным признакам. Рассмотрев родословную князей Козловских, можно прийти к выводу, что у композитора, как и у его матери, не юхновские, а давние вяземские корни. Документом доказывающим этот вывод служит великокняжеская духовная грамота Ивана III, датированная концом XV века, в которой среди упомянутых вяземских волостей, данных его сыну Василию, назван и городок Дерличин: «…княжа Васильева отчина Дерличина… И те волости все к Вязме» .
Ныне на месте древнерусского великокняжеского городища стоит одноименная деревня Дерличино (ныне Кикинский сельский округ Темкинского района) . Она, как и Твердуново, находится на берегах реки Жижалы, по левую сторону автодороги Вязьма-Темкино, а самое главное – эти две деревни разделяет лишь 8 км. Таким образом, факты доказывают, что родовое имение Даргомыжских-Козловских – Твердуново – изначально административно принадлежало г. Вязьме. Юхновский уезд в Смоленском наместничестве был образован намного позднее – в 1777 г., а упразднен в 1920-х гг.

Очевидно, что интересующая нас местность длительное время входила в Вяземское княжество, а затем в Вяземский уезд. Тем более, что в итоге, историческая справедливость все-таки была восстановлена, когда в 1922 г. деревня Твердуново оказалась возвращенной в Вяземский уезд, сначала в Дубровскую, а с 1924 г. – в Исаковскую волость Вяземского уезда .

Вязьма – родина русской музыкальной классики

Родовое смоленское имение А.С. Даргомыжского, как и его родословная по материнской линии, имеет твердый вяземский фундамент, скрепляющий основой которого стала древняя вяземская культура. В любой временной период крестьяне д. Твердуново, как и крестьяне, проживавшие в окрестных деревнях, духовно тяготели к городу Вязьме. Ведь от Твердунова до Юхнова по прямой 60 верст, а до Вязьмы – лишь 25.

Народ Смоленщины издавна был музыкален. В смоленской деревне без песен и плясок не обходился ни один праздник, ни одно торжество. Во многих помещичьих имениях были хоры и оркестры, состоявшие из крепостных крестьян .

Доподлинно известно, что в конце XVIII века, в период расцвета русского крепостнического искусства в отдельных помещичьих усадьбах, располагавшихся, в том числе, в восточной части Смоленской губернии (сюда входили Вяземский и Юхновский уезды – А.П.), содержались трупы крепостных актеров . Так, в известной усадьбе Хмелита, в 30 км северо-западнее Вязьмы, принадлежавшей А.Ф. Грибоедову, родному дяде знаменитого поэта и дипломата А.С. Грибоедова, устраивались театральные представления, и имелся цыганский хор . В 46 км западнее Вязьмы, в имении Козулино Бельского уезда (ныне Сафоновский район) помещик И.Б. Лыкошин содержал хороший крепостной оркестр .

В 1840-е годы вяземский помещик, отставной поручик П.П. Тихонов на контрактной основе «доставлял музыку к бывшему в городе Смоленске театру» . В 1830-1840-е гг. на Смоленщине были хорошо известны музыканты Краевского и певчие Шупинского. Именно их ангажировали у владельцев по случаю посещения Смоленска цесаревичем Александром в 1836 году . Оркестр вяземского помещика Лысогорского в полном составе гастролировал в губернском центре , и у Глинок в селе Шмаково Ельнинского уезда (ныне Починковский район) были оркестр и хор .
Наверняка, в родовом имении Даргомыжских Твердуново так же было популярно музыкальное искусство. Ведь известно, что в их петербургском доме музыка звучала постоянно, и все дети обучались музыке . Можно предположить, что родители будущего композитора поддерживали эту музыкальную традицию и во время летнего отдыха в своей фамильной смоленской усадьбе на берегах реки Жижалы.

Более чем сомнительно утверждение И.И. Ремезова о том, что в отличие от Глинки, Даргомыжский – дитя города, ни в детстве, ни в отрочестве не соприкасавшийся близко и непосредственно с крестьянской песней, с народной поэзией, с красотами русской природы . Сам композитор в своей автобиографии опровергает это утверждение: «Имение отца моего и матери, урожденной княжны Козловской, находится в Смоленской губернии» .
Смоленский историк Д.И. Будаев считает, что А.С. Даргомыжский провел в родовом имении под Вязьмой не только первые годы своей жизни, но, возможно, бывал здесь в летнее время подростком и юношей .

По предположению М.С. Пекелиса, А.С. Даргомыжский в родовом смоленском поместье гостил редко, но со второй половины 1840-х гг., когда им овладел «большой проект» «Русалки» его наезды в Смоленскую губернию участились .

Само творчество композитора, в первую очередь знаменитая опера «Русалка», доказывает, что как раз слышанные в детстве и отрочестве русские народные песни в смоленском семейном имении и оказали, как и в случае с М.И. Глинкой, серьезное влияние на формирование его музыкальных пристрастий. Вяземский песенный край оставил в творческой душе Александра Сергеевича Даргомыжского глубокий след и отразился в его дальнейшем музыкальном творчестве.

Оперу «Русалка» справедливо называют наиболее значительным произведением А.С. Даргомыжского, ведь она стала одним из тех классических образцов, из которых потом выросла вся позднейшая русская национальная оперная школа . В этом произведении композитор создал новый жанр русской оперы – народно-бытовую драму из жизни русских крестьян, впервые поднимающий в музыке тему социального неравенства .

Композитор обратился к незавершенной драматической поэме своего любимого поэта А.С. Пушкина. Правдиво, с огромной психологической глубиной в ней раскрыта драма крепостных крестьян – Мельника и его дочери Наташи, которую бросил князь, надругавшись над ее юной красотой . Как критики, так и сам автор выделяли особенности «Русалки», сделавшие оперу столь непохожей на ее известных глинковских предшественниц .

Но работа над «Русалкой» у композитора шла медленно и нерегулярно. В годы работы над оперой композитор все чаще ездил на Смоленщину. Одним из важных побудительных мотивов этих поездок было знакомство со смоленским фольклором. Здесь, в наследственном поместье А.С. Даргомыжский мог установить непосредственную связь с народной музыкальной культурой . Свидетельством этого служит найденная в Ленинградской консерватории авторская тетрадь музыкальных эскизов и записей народных песен. Судя по ее составу, как считает М.С. Пекелис, она относится к достаточно длительному периоду творчества композитора с охватом, примерно, до двух десятилетий, но первые ее записи были сделаны, несомненно, в середине 1840-х годов.

Тетрадь представляет собой, по всем данным, материал не первичных записей. В нее аккуратно и тщательно внесены А.С. Даргомыжским сначала различные эскизы и наброски неосуществленных произведений. В том числе в тетрадь занесен и набросок хора русалок, не использованный А.С. Даргомыжским в опере . Вторую половину тетради, ее последние семь страниц, занимают народные песни. Здесь А.С. Даргомыжский объединил и русские, и инонациональные мелодии, почерпнутые им, вероятно, в разное время и из разных источников. Из общего количества 21 песен 16 – русские. Подавляющее большинство их – 14 – песни Смоленщины. Это указано самими А.С. Даргомыжским. Можно думать, что композитор переписал в эту тетрадь не все записанные им ранее народные напевы, а только те, которые он использовал или намечал использовать в своих сочинениях. Смоленское происхождение большинства русских напевов объясняется тем, что композитор слышал их в своем поместье . Все это еще раз доказывает, почему А.С. Даргомыжский считал себя смолянином.

В 1959-1961 гг. кабинет народного творчества Государственного музыкально-педагогического института имени Гнесиных (ныне Российская академия музыки) посылал две фольклорные экспедиции на родину А.С. Даргомыжского в Вяземский (деревни Твердуново, Ведерники, Костылевка, Борисовка – Исаковский сельсовет; Демидово – Андрейковский сельсовет) и Темкинский (с. Дуброво) районы Смоленской области. Они установили, что некоторые песни, мелодически и текстуально близкие к песням, занесенным композитором в его черновую тетрадь, можно было услышать еще в живом звучании .

Участником тех фольклорных экспедиций был известный музыкальный критик и исследователь творчества Даргомыжского М.С. Пекелис. Он пишет, что тогда у местных жителей еще сохранялась память о господском доме в Твердунове и о его владельце – барине Александре Сергеевиче Даргомыжском . Один из старожилов Смоленской области, колхозник А.С. Широков (1899 г.р.), проживавший в Вяземском районе, сообщил музыкальному критику ряд преданий о своем великом земляке (частично они подтвердились документально). Среди этих преданий есть и рассказ о том, что приезжавший из столицы в Твердуново А.С. Даргомыжский приглашал к себе в усадьбу крестьян и любил слушать и смотреть их песни, пляски, игры, хороводы .
Первой в «Русалку» он включил народную мелодию колыбельной «Идет коза рогатая». А.С. Даргомыжский помнил ее с раннего детства, ведь ему напевала эту песню смоленская крепостная няня. Немаловажно, что в «Русалке» она звучит дважды – в увертюре и в финале, став символом любовного призыва Наташи-русалки, заманивающей князя в воды Днепра . Отличаясь простотой напева (в ней всего три звука), эта мелодия, благодаря многократной повторяемости и мерно покачивающемуся движению, заключает в себе нечто завораживающее, словно магически действующее. Этими особенностями и можно объяснить использование колыбельного напева в волшебных эпизодах оперы .

Музыкальные критики отмечают пристрастие А.С. Даргомыжского к смоленскому напеву этой колыбельной. Позже он несколько раз возвращался к ней в своем творчестве. «Идет коза рогатая» звучит в незаконченной опере 1860-х годов «Рогдана», в поэтическом «Хоре волшебных дев над спящей княжной Рогданой» и в «Комической песне Ратибора Холмоградского» .

Несомненно, композитор хранил в памяти эту колыбельную и в пристрастии к ней видится искреннее чувство любви к родительскому смоленскому имению и к крепостным крестьянам, проживавших в нем. Возможно, Даргомыжский с особой теплотой вспоминал свою няню-крестьянку, образ которой он с благодарностью хранил всю свою жизнь.

Вслед за А.С. Даргомыжским смоленской народной мелодии «Идет коза рогатая» отдали дань и члены «Могучей кучки». Н.А. Римский-Корсаков (1844-1908), лично знавший А.С. Даргомыжского, развил ее в колыбельной из вариаций «Тати-тати», в «Снегурочке» и «Кощее бессмертном», а А.П. Бородин (1833-1887) – в коде Скерцо из Первой симфонии. В 1870-х годах, уже после смерти автора «Русалки» – Н.А. Римский-Корсаков впервые опубликовал эту колыбельную, поместив ее в свой сборник «100 русских народных песен», указав на источник: «Мотив этот пела А.С. Даргомыжскому его няня со словами «Идет коза рогатая» .

Можно засвидетельствовать тот факт, что А.С. Даргомыжский открыл этой простой смоленской песне дорогу в высокое классическое музыкальное искусство России, и тем самым возвеличил народное творчество родной ему Смоленщины и запечатлел в музыке свое детство, проведенное в Смоленском крае. Эти факты особенно ценны тем, что опровергают предположения И.И. Ремезова и М.С. Пекелиса о том, что А.С. Даргомыжский с детства близко не соприкасался с крестьянской песней, а в смоленском родовом поместье гостил редко. Как раз все обстоит наоборот. Эти сведения являются доказательством неразрывности композитора от своего смоленского фамильного уголка и его искренней привязанности с самых малых лет к богатому смоленскому фольклору.

Важно заметить, что эта смоленская колыбельная пройдя сквозь века в Вяземском крае жива и сейчас. Несколько поколений маленьких вязьмичей засыпали под этим, на первый взгляд, незатейливым мотивом, который им напевали бабушки и мамы. Живым свидетелем данного факта является коренной вязьмич – автор этих строк и члены его семьи – младшая сестра Ирина и племянник Артем.

Участники фольклорных экспедиций в Вяземском районе установили, что другая русская народная мелодия – протяжная «Горе мое великое» (у Даргомыжского «Куда бежать, тоску девать») – появляется в конце первого действия «Русалки» в обращении Наташи к царице Днепра и соответствует кульминации лирической драмы . Доказано, что и этот напев почерпнут композитором непосредственно из первоисточника – от крепостных крестьян его вотчины. Он находится в той же тетради, среди записанных А.С. Даргомыжским смоленских песен .
Участники экспедиций также записали песню «Во горенке, во светлице», первые слова которой совпадают с началом свадебного хора, открывающего второе действие оперы «Русалка» .
В «Русалке» народные напевы Смоленщины звучат четыре раза – дважды в первом и дважды во втором действии оперы, причем в весьма значительных оперных сценах. Это говорит о том, какое важное место отвел А.С. Даргомыжский смоленскому фольклору .

В «Русалке» достаточно часто упоминается Днепр. Как известно, свой исток эта река берет в пределах Смоленской области, в 80 км к северо–западу от Вязьмы и является наиболее крупной по длине (503 км) и водосборной площади (бассейн 3 млн. га) водной артерией Смоленщины .
В годы жизни А.С. Даргомыжского русло Днепра пролегало по западным границам Вяземского уезда (ныне Сафоновский район), а, следовательно, об этой главной реке Смоленщины в родовом имении Даргомыжских были наслышаны. Несомненно, в использовании гидротопонима «Днепр» можно уловить смоленские сюжеты «Русалки», так хорошо знакомые ее автору.

Местные старожилы называли участникам фольклорных экспедиций еще несколько смоленских песен из числа записанных А.С. Даргомыжским: хороводную «В нас по морю» (у Даргомыжского «Как по морю»), свадебную «На улице дождик» (у Даргомыжского «Как на улице дождик»), а также «Вспомни, вспомни, мой любезный», «Ивушку» и «Как во городе царевич», но отметили, однако, что две последние песни уже забыты и не поются .

Если рассмотреть, как пишет участник экспедиции М.С. Пекелис, русские народные песни, переписанные А.С. Даргомыжским в тетрадь эскизов, ближе, то бросается в глаза одна существенная особенность: среди них мало песен старинных, архаических, с присущим им стилевым своеобразием. В большинстве это песни, на которых лежит печать нового времени. Неслучайно, многие из них были широко распространенны в столицах в первой половине XIX века, частично входили в репертуар цыган («Вспомни, вспомни», «Ивушка» и др.). Влияние городской песни-романса ощущается здесь и в текстах – их образности, хореическом строении, рифмах. Связь с городской культурой сказывается и на музыкальном языке этих песен. Записи А.С. Даргомыжского являются песнями крестьянскими, но они принадлежат преимущественно к тому их слою, который испытал на себе сильное воздействие городского быта . Остается только уточнить, что такое культурное воздействие на крепостных крестьян имения Твердуново мог оказать находившийся вблизи большой торговый город Вязьма. Ведь Вяземские ярмарки способствовали распространению городских общественно-культурных новинок среди крестьян.
Все эти факты давно опубликованы. Они позволяют утверждать, что именно Смоленщине с ее своеобразной песенной (и танцевально-хороводной – А.П.) народной культурой довелось стать духовной колыбелью не только М.И. Глинки, но и его земляка А.С. Даргомыжского .

Здесь нельзя не сказать, что еще никто не проводил полноценного исследования относительно того, как отразилась в знаменитой «Русалке» танцевально-хороводная культура Смоленщины. Ведь не из праздного любопытства в своей родовой усадьбе А.С. Даргомыжский смотрел, а значит, и изучал смоленские народные хороводы, пляски и игры . Развертывая драматическую поэму в большую оперу А.С. Даргомыжский ввел ряд совершенно новых эпизодов, например, крестьянские хоры в первом действии, хоровую здравицу и танцы во втором (на свадебном празднике). С большой долей вероятности можно утверждать, что эти эпизоды «Русалки» были почерпнуты композитором в его родовом имении, находившемся в Смоленском танцевально-хороводном крае на живописных берегах реки Жижалы.

Приятно осознавать, что Александр Сергеевич свой талант питал недалеко от Вязьмы, на родине своих предков. Гордиться таким земляком можно бесконечно. А.С. Даргомыжский был и остается в русском искусстве лучшим учителем музыкальной правды, а самое главное, он вместе с Глинкой стал основоположником русской классической музыкальной школы . Безусловно, тому причиной его гениальные произведения и в первую очередь «Русалка», в которой звучат смоленские народные мотивы. Некоторые из них, как убедился автор, в Вязьме можно услышать и в наше время. Эти исторические сведения обоснованно позволяют признать г. Вязьму (наравне с глинковским Новоспасским) родиной русской музыкальной школы.

В наше время сильно обезлюдили даргомыжские места под г. Вязьмой, но не иссякая, по-прежнему быстро, несет свои холодные воды небольшая речка Жижала, с берегов которой издали виднеются купола великолепной Покровской церкви в полуопустевшем селе Дуброво. Вдыхая этот поэтический воздух красивого, но уже почти заброшенного смоленского уголка, из души вырываются строки пушкинской «Русалки»: «Невольно к этим берегам меня влечет неведомая сила…»

Река Жижала в родовом имении А.С. Даргомыжского. Современный вид. Фото А.Н. Пугачева.

Река Жижала в родовом имении А.С. Даргомыжского. Современный вид. Фото А.Н. Пугачева.

Каждый раз бывая в бывшем имении Твердуново, действительно, каким-то неведомым чувством осознаешь, что вот эта неповторимая земная красота и могла вдохновлять композитора на сочинение звучащей уже третье (!) столетие его бессмертной музыки, заложившей основы классического музыкального искусства России. Эти смоленские пейзажи по праву можно назвать родиной «Русалки», а значит и родиной русской музыкальной классики.

Возможно, воображению композитора помогла стоявшая в те далекие времена на быстро бегущей Жижале мельница, на которой трудился мельник, а может быть, жила здесь крепостная красавица-крестьянка, напомнившая Александру Сергеевичу пушкинский образ Наташи – главной героини оперы «Русалка».

Мысль о том, что композитор мог увидеть образ мельника в своих родных смоленских местах, вполне правдоподобна. Ведь в Дубровской волости на речке Жижале водяные мельницы были не редкостью. Они стояли здесь в двух владельческих усадьбах – Александрово, Андреевское и трех деревнях – Лаврово, Свинцово и Бариново. Причем в последней деревне их было две . Ну, а молодые смоленские крестьянки своей красотой славились всегда.

О великой любви к своей малой родине заставляют задуматься признательные слова А.С. Даргомыжского: «Я очарован деревенской жизнью. Наша смоленская деревня сохранила всю патриархальность древних русских нравов, местности поэтичны и веселы» . Нужно дополнить, что за такими искренними словами видится смоленская душа создателя «Русалки», а в самой «Русалке» – ее смоленские напевы, ее смоленский дух.

Стоит добавить, что в Санкт-Петербурге А.С. Даргомыжского окружало немало смолян. Помимо М.И. Глинки, Александр Сергеевич поддерживал дружеские отношения с музыкальными деятелями Л.И. Шестаковой (сестрой Глинки) , В.П. Энгельгардтом (основатель фонда М.И. Глинки) , братьями Станюковичами (Александр Михайлович – редактор и журналист, Константин Михайлович – известный писатель).

Гуманное отношение А.С. Даргомыжского к крепостным

Наслаждаясь ныне опустевшими природными пейзажами в бывшем имении Твердуново, вспоминая фрагменты из лучшей оперы А.С. Даргомыжского «Русалка», можно мысленно перенестись в XIX век, когда здесь кипела трудная крестьянская жизнь, которую видел и ценил композитор.
Материальные средства существования А.С. Даргомыжский черпал из разных источников: основной его опорой в этом были смоленские земельные угодья. В свое время отец композитора сурово хозяйствовал на этих землях и получал заметные доходы. Для сравнения способов ведения хозяйства отца, а потом сына Даргомыжских следует процитировать документ, датируемый 1830 годом. Это письмо С.Н. Даргомыжского, адресованное своему шурину – князю П.Б. Козловскому: «Правда, что у нас в Смоленской губернии, за грехи наши, несколько годов кряду продолжаются неурожаи; но оброк Ваш так легок, что его, независимо от урожая хлеба, каждый мужик может выработать сторонним промыслом – рубкою леса, извозом и проч. Нужны с нашей стороны настоятельность и устранение надежды на прощение оброка: я их употреблю» . Если Сергей Николаевич проявлял такую заботу о хозяйстве брата жены, то далее пишет М.С. Пекелис, к своему имению, надо полагать, он был не менее внимателен .

С приближением, а затем и наступлением крестьянской реформы положение изменилось. И причины заключались не только в объективном ходе вещей, но и в том, что владение перешло из старозаветных крепостнических рук Сергея Николаевича в руки сына Александра, учитывавшего новые обстоятельства и имевшего прогрессивные общественно-политические взгляды .

Известно, что демократические убеждения композитора отразились не только в искусстве, но и в его отношении к злободневным интересам его крепостных крестьян. Смоленский историк Д.И. Будаев на основании материалов, обнаруженных в Центральном Государственном историческом архиве, установил, что за несколько лет до отмены крепостного права А.С. Даргомыжский стал крупным смоленским помещиком – владельцем 400 душ крепостных. От матери Марии Борисовны ему досталось 152 души крестьян, проживавших в деревнях Новое (Твердуново тож) и Ведерники; от родственников – 174 души в селе Дубровно (ныне Дуброво) Юхновского уезда Смоленской губернии. В Вяземском уезде композитору принадлежала деревня Демидово (75 душ), находившаяся в 10 верстах от уездного города Вязьмы и вблизи от известного села Федяево . Ныне Демидово – урочище в Андрейковском сельском округе Вяземского района, по правую сторону Бельского тракта.

Новый владелец жил вдали от своих родовых смоленских владений, в Петербурге. В 1861 г. в результате отмены крепостного права крестьяне получали личную свободу и надел земли. Помещики Смоленской губернии не торопились с заключением уставных грамот, регулирующих новые отношения между помещиком и крестьянами. Пример подал А.С. Даргомыжский. Для объявления крестьянам их нового положения он лично прибыл из столицы России в имение Твердуново. Причем уже известный композитор проделал такой длинный путь в имение, где стоял его родительский дом, на конном экипаже, ведь железных дорог на Смоленщине тогда еще не было .

Смоленские помещики, как и помещики других губерний, стремились дать крестьянам поменьше земли и худшего качества, а оброка взять побольше.

А.С. Даргомыжский не пошел по этому пути. В отличие от М.И. Глинки, Даргомыжский был человеком практической жилки. Очевидно, эту черту характера он унаследовал от отца. В.П. Энгельгардт, близко знавший композитора, писал в своих воспоминаниях: «Он, Даргомыжский, был деловым человеком, знал толк в акциях и сам написал уставную грамоту при освобождении крестьян в его небольшом Смоленском имении» .

До реформы 1861 г. на каждого крестьянина деревень Твердуново и Ведерники из общего количества 856 десятин земли приходилось по 5,6 десятин на душу. Из всего количества земли неудобной была только 41,5 десятина. В смешанной повинности, установленной для крестьян, в дореформенное время преобладал оброк: крестьяне платили по 14 рублей серебром с тягла, несли караульную службу в господской усадьбе, выполняли некоторые работы в барском саду, собирали определенное количество хлеба для прокормления дворовых, обслуживавших дом Даргомыжских. В пересчете на деньги повинности составляли 20 рублей с тягла или около 9 рублей на душу .

Летом 1861 г. А.С. Даргомыжский, «в видах улучшения быта своих крестьян», передал в их пользование всю землю, сколько ее было при деревнях Твердуново и Ведерники – 856 десятин, что в полтора раза превышало установленную законом норму. При этом композитор не потребовал какого-либо повышения повинностей за пользование «лишней» землей .
Уставная грамота, подписанная им, прочитанная на сходе крестьян в присутствии сторонних добросовестных пристава и землемера, 23 июня 1861 г. была предоставлена мировому посреднику. Как сказано в акте проверки уставной грамоты на деревни Твердуново и Ведерники, «крестьяне изъявили полное согласие и удовольствие» и заявили, что согласны на все законные условия и благодарят помещика. Однако не они подписали уставную грамоту, заявив, что «не решаются подписать прежде других». 26 июня 1861 г. уставная грамота была проверена мировым посредником и утверждена им .

Известно, что имение Твердуново и деревня Демидово перешли композитору от родителей, а вот село Дуброво в свое время являлось самостоятельным имением, принадлежавшим родной тетке А.С. Даргомыжского, сестре его матери, Дарье Борисовне в замужестве Кайсаровой.
Сначала Дубровским имением композитор владел совместно с ней, а потом с двоюродным братом, сыном младшей сестры Д.Б. Кайсаровой, Анны Борисовны Станкар – Борисом Антоновичем Станкар. А.С. Даргомыжский, пожелав стать единоличным владельцем Дуброво, выплатил ему его долю – 3 300 рублей серебром .

Во время освобождения крепостных композитор обратился к дубровским крестьянам с письмом, в котором предлагал свои условия выкупа земли. Стремясь обеспечить себя денежным вознаграждением за вотчинную собственность, Даргомыжский вместе с тем ограничился самыми скромными запросами и крестьянам предоставил вполне льготные условия. Например, малоземельным дубровским крестьянам он решил прирезать 50 десятин пустоши Жилиной, не увеличив за это размер оброка .

В начале 1862 г. по его предложению крестьяне деревни Демидово Вяземского уезда получили надел – 594 десятин, то есть всю господскую землю, сколько ее было при этой деревне. Это составляло 8 десятин на душу. За пользование демидовским наделом А.С. Даргомыжский установил оброк в размере 6 рублей 40 копеек серебром. Все это также превышало установленную для Смоленской губернии норму, а оброк демидовские крестьяне должны были платить на треть ниже крестьян соседних деревень .

Впрочем, это предложение реализовано не было. Через десять лет, уже после смерти композитора, когда власти стали выяснять, почему уставная грамота на деревню Демидово все еще не введена в действие, старшина Новосельской волости Егор Егоров вспоминал, что А.С. Даргомыжский предоставлял им по уставной грамоте «всю ту землю, которая находилась в их пользовании с платою за нее такого же оброка, как они до того времени платили, но крестьяне деревни Демидовой на предлагаемые им условия не согласились, а пожелали получить землю по правительственному «Положению» .

В целом, крестьяне А.С. Даргомыжского вышли из крепостной зависимости на более благоприятных условиях, по сравнению с крестьянами других имений (в первую очередь это относится к его отчему имению Твердуново). Ведь наделы они получили почти вдвое больше установленных для Вяземского и Юхновского уездов, а платить оброк должны были в полтора раза ниже, чем крестьяне-соседи .

Смоленское дворянство предложения А.С. Даргомыжского встретило с неприятием. Соседние помещики во имя мира в их имениях не могли допустить, чтобы намерения А.С. Даргомыжского было осуществлено. Их волю выражал вяземский мировой посредник Ф.Ф. Шарапов .
Вот поэтому крестьяне с недоверием относились к послаблениям композитора-помещика, которого они к тому же плохо знали, рассчитывали получить землю без выкупа и все менее аккуратно вносили свои взносы по оброку. Впрочем, временнообязанные крестьяне тогда повсюду платили оброк неисправно .

Д.И. Будаев обратил внимание на то, как хозяйничал в то время в своем имении А.С. Даргомыжский. В письме из Лейпцига от 14 ноября 1864 г. он писал своей сестре С.С. Степановой: «Стоило ли спрашивать разрешения моего об оброке? Прости им половину и дело с концом» .

В другом случае, для того, чтобы получить причитающиеся оброчные деньги, Даргомыжский был готов предоставить крестьянам определенные льготы. Об этом он опять-таки направляет директиву сестре: «Посылаю тебе дозволение о виноторговле. Кто тебя уверил, что тут нужна доверенность? Все вздор. Ты сперва напиши Терентию Никифорову, что дозволение это находится у тебя, и что ты вышлешь его в деревню немедленно по присылке им остального оброка с Дубровских крестьян. Так и сделай» .

Масштабы смоленского хозяйства, падающая его доходность не позволяли Даргомыжскому строить на нем свое материальное благополучие. Для укрепления своих ресурсов Александр Сергеевич решил попытать счастья в предпринимательстве, широко вторгшемся в русскую жизнь в 1840-1850-х гг. Но в подобных начинаниях он не был уверен и в основном рассчитывал на более ограниченные, но и более верные поступления из смоленских деревень, а также на доходы от их продажи .

В 1863 г. А.С. Даргомыжский продал мужу своей младшей покойной сестры Эрминии П.А. Кашкарову вяземское имение Демидово, а в 1866 г. большую часть своих Юхновских владений – Твердуново, Ведерники и Дуброво. П.А. Кашкаров был жестоким, бессердечным помещиком, прославившимся бесчеловечным обращением с крепостными. Ряд льгот, предоставленных крестьянам А.С. Даргомыжским, был им отнят. Неумеренные претензии П.А. Кашпарова были причиной того, что крестьяне деревень, ранее принадлежавших А.С. Даргомыжскому, долгое время продолжали оставаться во временнообязанном состоянии и вышли на выкуп только в течение 1870-х гг., а в случае с деревней Демидово делу был положен конец после того, как оно было доложено царю .

Однако привязанность А.С. Даргомыжского к его родовому имению, добрые отношения с местными крестьянами сохранились до конца дней композитора. Один документ, дошедший до нас, характеризует их. Это письмо трех вдов с сиротами Дубровской волости, села Дубровны Устиньи Ивановой, Аксиньи Алексеевой, Маланьи Авдеевой к Александру Сергеевичу. Они благодарят его «за милости ваши нам, сиротам несчастным, за помилование нас за 6 душ оброком» и просят-молят защитить от притеснений, которые чинит им староста села Егор Кузьмин, доведший их до полной нищеты. М.С. Пекелис подчеркивает, что это трогательное письмо датировано 21 января 1868 г., то есть за год до кончины Даргомыжского. Можно не сомневаться, какой последовал на него ответ .

Такие примеры гуманизма во время отмены крепостного права ставят имя А.С. Даргомыжского в один ряд с его земляками-вязьмичами – И.Д. Якушкиным и А.С. Грибоедовым – убежденными противниками самодержавия и крепостничества.

Предки А.С. Пушкина на родине А.С. Даргомыжского

Если М.И. Глинка стал музыкальным наставником А.С. Даргомыжского, то поэзией А.С. Пушкина Даргомыжский был просто очарован. На его тексты он создал три оперы, в том числе «Русалку», и 29 романсов. Композитор признавался: «Что делать! Без тезки шагу ступить не могу!» Хорошим другом поэта был и родной дядя композитора, брат его матери, князь П.Б. Козловский. О нем в 1836 г. А.С. Пушкин писал: «Козловский был для меня провидением, если бы он захотел сделаться раз навсегда писателем» .

Князь П.Б. Козловский (1783-1860) с 1801 г. служил в государственной коллегии иностранных дел. Князь П.А. Вяземский, познакомившийся с ним в 1834 г., отзывался о Козловском, как о «человеке просвещенном, необыкновенно добром, принципиальном, восприимчивого и парадоксального ума, обладавшим большой начитанностью, удивительной памятью, смелостью мнений, простодушием, мягкостью приемов, вежливостью и особенно необыкновенном даром слова, выражавшихся в блестящих импровизациях» . П.Б. Козловский, будучи дипломатом, легко входил в дружеские отношения со многими государственными деятелями Европы .

Необходимо отметить, что два князя-тезки – Петр Вяземский и Петр Козловский – по своей родословной происходили из Вяземского края. Ведь род князей Вяземских зародился в 1239 г. с учреждением города Вязьмы, как центра удельного княжества . Род князей Козловских, как мы уже рассмотрели, возник в городке Козлов, в 20 км восточнее Вязьмы. Помимо этого оба князя были большими друзьями А.С. Пушкина. На стихи Петра Вяземского А.С. Даргомыжский написал вокальный дуэт «Что, мой светик луна» .

Князь П.Б. Козловский был смоленским помещиком. В 1833 г. он продал часть своего наследственного смоленского имения сестре Дарье Борисовне в замужестве Кайсаровой, владевшей Дубровским поместьем. Посредником в этой сделке был муж другой его сестры – Марии Борисовны – отец композитора – Сергей Николаевич, в качестве доверенного лица своего шурина . Вот поэтому после смерти матери композитора М.Б. Даргомыжской, сестры П.Б. Козловского, хозяйство в имении своей жены и в оставшемся имении ее брата вел отец композитора – С.Н. Даргомыжский .

Зная такие биографические подробности авторов литературной и музыкальной «Русалки», необходимо рассмотреть происхождение названия дер. Пушкино, в прошлом Пушкина Гора, на речке Толбинке (ныне в Исаковском сельском округе Вяземского района) .
Известно, что с конца 30-х годов XIV века в Смоленске на ответственных воеводских должностях служили многие выдающиеся представители рода Пушкиных . После окончательного возвращения Смоленска под власть Москвы в 1514 г. и последовавшей вскоре опричнины при царе Иване Грозном, и особенно в 1667 г. после Андрусовского перемирия с Польшей, приток лиц из пушкинского рода в Вяземский и Дорогобужский уезды Смоленщины еще более усилился, поскольку в это время многие из них занимали высокие государственные посты и нуждались в расширении своих имений . Поэтому нет ничего удивительного в том, что на территории современных Вяземского, Гагаринского, Дорогобужского и Сафоновского районов Смоленской области ряд деревень и сел носит одинаковое название – Пушкино .

Со всей определенностью можно сказать, что род Пушкиных был в наибольшей степени укоренен именно в Вяземском уезде. В Дворовой тетради 1550-х гг. мы находим записанными по Вязьме несколько семейств дворянского рода Пушкиных: Михайло Ширяев сын Пушкина; Семен да Степан Михайловы дети Гаврилова Пушкина; Гриша Иванов сын Пушкина; Елизар Александров сын Пушкина, братья его Федька, да Тимошка, да Иванец . Самое примечательное в этом перечне то, что Семен Михайлович Пушкин – прямой предок великого поэта.

Сохранили свои владения дворяне Пушкины в Вяземском уезде и в эпоху опричнины. В дворцовых списках 1577 г. записаны по Вязьме двоюродные братья Пушкины: Григорий Иванович, Федор Александрович и Семен Михайлович (прямой предок поэта). Они владели крупными поместьями по 500 четей земли. В том же акте вяземскими помещиками названы родные братья Евстафий Михайлович и Никита Михайлович Пушкины. Они были двоюродными племянниками Семена Михайловича – прямого предка поэта . Находившийся в милости Ивана Грозного Евстафий Пушкин был поверстан на воеводство в Смоленск .

Известно, что Гаврила Григорьевич Пушкин был дорогобужским землевладельцем. В 40 верстах южнее Вязьмы он владел на речке Дебря, притоке Угры, имениями Городище и Субботники . Есть сведения о Г.Г. Пушкине и в писцовых книгах Вяземского уезда конца XVI века, в связи с его женитьбой на совладелице вяземской вотчины Марье Мелентьевой дочери Иванова . В 1614-1615 гг. вяземский помещик Гаврила Пушкин стал воеводой Вязьмы .

Недалеко от вяземской Пушкиной Горы, по прямой в 20 км южнее ее, на реке Угре, в своей вотчине – в селе Знаменское (Говендюги) еще один представитель дворянской фамилии Пушкиных – Матвей Степанович Пушкин в 1662 г. построил деревянный двухпрестольный храм во имя Знамения Пресвятой Богородицы с приделом во имя святых мучеников Флора и Лавра .
Интересующая нас деревня Пушкина Гора привлекает внимание своей близостью (всего 6 км – А.П.) к родовому имению Козловских-Даргомыжских – усадьбе Твердуново. Здесь в далеком прошлом находилось вяземское поместное владение одного из предков А.С. Пушкина, что и отразилось в названии этой деревни .

В годы жизни А.С. Даргомыжского Пушкина Гора была владельческой деревней, где в 8 дворах проживало 50 жителей мужского и 36 женского пола . Страстный интерес к пушкинской поэзии, вероятно, мог подогревать любопытство композитора, впрочем, как и его дяди князя И.Б. Козловского, к истории возникновения названия этой смоленской деревни.

Историк Р.Г. Скрынников считает, что А.С. Пушкина занимал вопрос о взаимоотношениях его предков с русским царем Б.Ф. Годуновым. Среди героев драмы «Борис Годунов» дворяне Пушкины занимают одно из главных мест. Их образы выписаны с особой тщательностью. В их речах поэт выразил свое собственное понимание Смуты и ее истоков. Одним из важных героев драмы стал Гаврила Григорьевич Пушкин, связанный с г. Вязьмой своей женитьбой и воеводством. Именно он в июне 1605 г. поднял мятеж в Москве, приведший к падению правящей династии Годуновых . Под другим персонажем драмы «Борис Годунов» Афанасием Михайловичем Пушкиным, как убедительно доказал историк В.И. Корецкий, нужно полагать вяземского дворянина и смоленского воеводу Евстафия Михайловича Пушкина . Вполне вероятно, что смоленский помещик А.С. Даргомыжский мог поделиться преданиями о старинных владельцах Пушкиной Горы с А.С. Пушкиным, искренне удовлетворив любопытство друга-поэта о его вяземских предках, ставших главными героями знаменитой драмы.

Просто удивительно, но и тут нас вновь настигает имя М.И. Глинки. Дело в том, что совсем рядом, в 7 км севернее деревни Твердуново на небольшой речушке Теплуха (притоке Жижалы), на территории бывшего совхоза «Дубровский» (Темкинский район) стоит деревушка Глинки . Возможно, что она никакого отношения к роду М.И. Глинки не имеет, но, тем не менее, своим названием она напоминает о нем. И не такой маленькой была деревня Глинки при А.С. Даргомыжском, в 1859 г.: в 14 дворах проживало 129 жителей . Уж неведомо как, но издавна основатели вяземской Пушкиной Горы, деревни Глинки и рода князей Козловских жили здесь по соседству. Вполне вероятно, что, отдыхая в своем имении Твердуново, А.С. Даргомыжский мог с иронией подумать, что имен своих замечательных друзей он не забудет никогда, ведь вблизи от его усадьбы по прямой стоит деревня Глинки, а справа – Пушкина Гора.

Даргомыжский и Грибоедов – гении Вяземской земли

Любопытно, но на смоленской земле семья Даргомыжских-Козловских и род Грибоедовых, исторически пересекаются достаточно тесно. Для того, чтобы в этом убедиться, нужно лишь подробнее изучить соседей по поместью Даргомыжских и прежних владельцев, принадлежавших композитору деревень.

Как уже было сказано, в Новосельской волости Вяземского уезда Даргомыжским принадлежала деревня Демидово. В 4-х верстах от нее, между рек Вязьма и Мутенка, расположилось древнее село Федяево – родовая вотчина Грибоедовых. А.А. Филиппова в своем исследовании, посвященном Федяевской усадьбе, сообщает, что первое упоминание о Федяеве, как о владении Грибоедовых, относится к 30-40-м годам XVII века. В это время оно принадлежало городовому воеводе «вязьмитину» и помещику Андрею Михайловичу Грибоедову. Он являлся владельцем собственного дома в Вязьме и был родным сыном М.Е. Грибоедова – родоначальника смоленской ветви грибоедовского рода – и по материнской линии прямым предком автора знаменитой комедии «Горе от ума», доводясь ему четырежды прадедом .

Троицкий храм. Современный вид. Фото А.Н. Пугачева

Троицкий храм. Современный вид. Фото А.Н. Пугачева

Внук А.М. Грибоедова – секунд-майор Михаил Иванович – в 1700-х годах выстроил в Федяево деревянную Михайловскую церковь без придела . Сын его – надворный советник М.М. Грибоедов – в 1795 г. отстроил в Федяеве в камне новый величественный храм «с двумя таковыми же колокольнями» и четырьмя престолами , который и сохранился до наших дней в разрушаемом состоянии .

После смерти строителя храма М.М. Грибоедова, его жена или сестра продали Федяевское имение, так как с середины XIX века и вплоть до Октябрьской революции 1917 г. село Федяево являлось собственностью графов Рибопьер .

Известно, что в 1898 г. в Федяевском приходе уже имелась школа грамоты . В 1900 г. граф Г.И. Рибопьер был попечителем в соседней Новосельской земской школе, в которой преподавался дополнительный предмет – пение, и имелась библиотека имени А.С. Пушкина . Помимо них в 1904 г. на графской земле была еще школа грамоты в деревне Жибриково, в 5 км от села Федяева и деревни Демидово .

По сведениям М.С. Пекелиса, в смоленском поместье завязались сначала деловые, а потом дружеские отношения отца композитора С.Н. Даргомыжского с графом Александром Ивановичем Рибопьером, жившем в своем большом селе Новом – центре Новосельской волости Вяземского уезда, на реке Вязьме, напротив села Федяева. Важно и то, что жену С.Н. Даргомыжского – Марию Борисовну (в девичестве княжну Козловскую) – связывали с Рибопьерами не только земляческие, но и родственные узы. Мать А.И. Рибопьера была дочерью генерал-аншефа А.И. Бибикова – усмирителя пугачевского восстания и Анны Семеновны, урожденной княгини Козловской. Таким образом, А.И. Рибопьер по материнской линии приходился родственником Козловским и, очевидно, что его смоленские владения были получены от бабушки – А.С. Козловской .

Отец композитора С.Н. Даргомыжский, женившись на княжне М.Б. Козловской, породнился с родом Рибопьеров. Поэтому, когда граф А.И. Рибопьер был назначен в мае 1816 г. председателем ревизионной Комиссии в губернском Смоленске, он ввел в ее состав своего родственника – С.Н. Даргомыжского, а затем устроил его на престижную работу в Петербурге .

Вероятно, это обстоятельство и побудило Даргомыжских помимо родовых владений по берегам реки Жижалы, приобрести у своих родственников земли северо-западнее Вязьмы – имение Демидово, по соседству с графскими селами Новым и Федяевым. Во всяком случае, все это подтверждает и запись сделанная в начале 1840-х гг. в формулярном списке композитора А.С. Даргомыжского: «у родителей и у него самого родовое имение в Юхновском уезде со 140 душами и благоприобретенное в Вяземском уезде с 80 душами» .

По имеющимся сведениям графы Рибпьер были очень крупными смоленскими помещиками. Из описаний помещичьих имений Смоленской губернии за 1860 г. следует, что графиня Екатерина Михайловна Рибопьер владела в Вяземском уезде Новым Селом с деревнями, в которых ей принадлежало крепостных душ мужского пола – 2090 крестьян, 64 дворовых с 452 дворами или отдельными усадьбами , в число которых входило и Федяево. Вероятно, часть земель принадлежавших графам Рибопьер досталась им от родственных князей Козловских, а какая-то часть – в том числе усадьба Федяево – от дворян Грибоедовых.

В 1859 г. во владельческом селе Федяево было 6 дворов, в которых проживало 16 крепостных мужского и 18 женского пола. Интересующая нас деревня Демидово была более крупным селением. В ней имелось 22 двора с 77 жителями мужского и 75 женского пола .
Можно предположить, что из дружеского общения с графом А.И. Рибопьер Даргомыжские могли узнать, что село Федяево и окружающие его земли – в том числе Демидово – ранее принадлежали Грибоедовым, из рода которых вышел известный поэт и дипломат. Об этом свидетельствовали в то время каменный и деревянный Федяевские храмы. Надо полагать, прихожане с благодарностью помнили имена их строителей, а деревня Демидово как раз и входила в большой Федяевский приход.

В своей статье А.А. Филиппова констатирует, что до нас не дошло никаких документальных свидетельств о пребывании А.С. Грибоедова в родственной ему усадьбе Федяево . К сожалению, Д.И. Будаев также считает, что в вопросе о том, бывал ли А.С. Даргомыжский в деревне Демидово можно говорить только предположительно . Но важно другое. Эта местность в Андрейковском сельском округе Вяземского района – село Федяево – урочище Демидово , расположившаяся между древним Бельским трактом и рекой Вязьмой, исторически ценна своей прямой принадлежностью к известнейшим дворянским фамилиям Грибоедовы, Рибопьер, Даргомыжским-Козловским.

Но это не вся правда об этом интересном уголке Вяземского края. Из писцовых книг Вяземского уезда конца XVI века известно, что с этих земель, входивших в Пригородный стан, нес поместную государеву службу родной дядя Бориса Годунова, вяземский помещик Дмитрий Иванович Годунов: «деревня Демидовская…, деревня Потаповское…, деревня Федяевское на Федяевском селище на речке на Омутне…»

Столь пристальное изучение родовых земель композитора на берегах реки Жижалы обнаруживает еще более близкую историческую родину Даргомыжских-Козловских и Грибоедовых. В 1705 г. стольник-полковник Алексей Андреевич Грибоедов построил деревянную церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы в селе Дубровно, на левом берегу реки Жижалы . С 1929 г. село Дуброво находится в Темкинском районе Смоленской области.

Любопытно, что основатель Дубровского храма стольник-полковник А.А. Грибоедов был родным сыном городового воеводы «вязьмитина и помещика» Андрея Михайловича, того самого, который еще в 30-40-х гг. XVII века владел Федяевской усадьбой на реке Вязьме, и доводился известному драматургу четырежды прадедом . Значит и Алексей Андреевич был таким же прямым предком А.С. Грибоедову, но доводился ему уже пятикратным дедом.

Вероятно, стольник А.А. Грибоедов унаследовал от отца не только воинскую службу, но вместе с братом Иваном отцовские поместья и вотчины, в число которых вошли Федяево и Дуброво. Поэтому в начале XVIII века Алексей Андреевич в своем поместье Дуброво и выстроил деревянную Покровскую церковь. Обращает внимание, что в момент возведения храма в Дуброво это село принадлежало не Юхновскому, а Вяземскому уезду , следовательно, в начале 1700-х гг. строитель Дубровского храма А.А. Грибоедов был вяземским помещиком.

Можно предположить, что приезжавший в свое родовое имение Твердуново А.С. Даргомыжский мог знать имя строителя храма в Дуброво, входившего в его имение. В обоих случаях эти две дворянские фамилии соприкасаются на вяземской земле – село Федяево на реке Вязьме и село Дуброво на Жижале – по материнской линии. В обоих случаях гении-тезки – А.С. Грибоедов и А.С. Даргомыжский – в своем творчестве использовали культурные и народно-бытовые зарисовки из своих смоленских родовых гнезд – Хмелита и Твердуново. Важно и то, что родословная двух русских гениев уходит в Вяземском крае в глубь веков: у Грибоедова – в XVI век , а у Даргомыжского – в XIV столетие .

Интересно, что и в случае с Дуброво на Жижале не обошлось без Годуновых. Ведь 1597 г. этим путем – Старой, то есть более древней Смоленской дорогой, через Дуброво и городок Козлов – на закладку каменной крепости в Смоленске ехал боярин-правитель Руси Борис Годунов.
С А.С. Грибоедовым роднит А.С. Даргомыжского и литературная сторона его творческой деятельности. Известно, что композитор сочинял стихи для своих романсов и песен .
При создании оперы «Русалка» А.С. Даргомыжскому пришлось самостоятельно дописать незавершенную драматическую поэму А.С. Пушкина, не вступая при этом в противоречие с автором . В одном из писем композитор писал: «Что меня мучает – это либретто: вообрази, что я сам плету стихи» .

В конце 1850-х – 1860-е гг. А.С. Даргомыжский сотрудничал в оппозиционном журнале «Искра» (закрыт в 1873 г.), где под псевдонимом в соавторстве с «искровцами» был автором фельетонов и других материалов . Издатель «Искры», поэт-сатирик В.С. Курочкин, тесно связанный с революционным движением, писал: «Вся Россия читала ее, это был тот же «Колокол» Герцена» . Обращает внимание, что «искровцы» оставили такой яркий след в общественной жизни России, что их название впоследствии использовал В.И. Ленин для своей первой в России марксистской газеты .

Не только М.И. Глинка и А.С. Пушкин, но и А.С. Грибоедов по праву относится к старшим современникам А.С. Даргомыжского. Поэт погиб на дипломатической службе в 1829 г., когда будущему композитору шел лишь 16-й год. Но объединяют их не только земляческие узы. Подобно А.С. Грибоедову, его тезка Даргомыжский не закрывал глаза на темные стороны российской жизни . А.С. Даргомыжский был не только неподражаемым гением в музыке, но и одним из передовых мыслителей своего времени.

1812 год в судьбе А.С. Даргомыжского

«Шестимесячного путешествия (за границей – А.П.) довольно будет, чтоб убедиться, что нет в мире народа лучше русского, и что ежели существуют в Европе элементы поэзии, то это в России. А раны России когда-нибудь да залечатся» . Истоки таких твердых патриотических взглядов следует искать в известном историческом событии. Хотя А.С. Даргомыжский родился уже после разгрома вторгшейся в Россию наполеоновской армии, но о пагубных последствиях иностранной интервенции 1812 года ему было много известно, например, из рассказов родителей о послевоенной разрухе в их родовом смоленском имении Твердуново .

Косвенным подтверждением разграбления имения Твердуново в Отечественную войну 1812 года служат архивные дела Смоленской Духовной консистории за 1813 год, где в ведомости о материальных убытках, понесенных духовенством Юхновского уезда, сообщается, что отряды французских мародеров (основная армия Наполеона в эти места зайти не успела) в селе Дуброве похитили 480 рублей церковных денег. Церковнослужители деревянного Дубровского храма потерпели убытку: священник Иоанн Соколов – на 739 руб. 50 коп., священник Алексей Федоров – на 481 руб. 15 коп., священник Федор Соколов – 377 руб., дьякон Иоанн Смирнов – 675 руб., дьячок Григорий Марков и Георгий Васильев (жившие вместе) на 391 руб. 75 коп., дьячок Емельян Васильев – 69 руб., пономарь Захарий Зверев – 100 руб. 30 коп., пономарь Алексей Костылев – 240 руб.

Не трудно догадаться, что нападение французских мародеров не было избирательным. Их разграблениям подверглись не только смоленские церкви и дома священников, но и барские усадьбы, оставшиеся в 1812 г. без должного присмотра. Архивные сведения укрепляют предположение, что родовая усадьба Козловских-Даргомыжских Твердуново после Отечественной войны 1812 г. была отстроена заново.

Перечисленный в ведомости Архива Смоленской Духовной консистории за 1813 г. церковный причт храма Покрова в Дуброве стал очевидцем приезда в соседнее имение Твердуново семьи Даргомыжских вместе с грудным младенцем Александром. Ведь именно к этим священникам в деревянный «грибоедовский» храм приходили на церковную службу родители будущего композитора. Вполне возможно, что некоторые из священнослужителей Дубровского храма могли лично видеть приезды уже повзрослевшего Александра Даргомыжского в его фамильное имение Твердуново в более поздние годы.

По справедливому убеждению В.Г. Белинского, «Отечественная война 1812 года «пробудила» Россию, и она увидела в себе такие «силы и средства», которых дотоле сама в себе не подозревала… Это не только военные события: это эмблема «великой эпохи» в жизни русского народа. Венцом этой великой эпохи в сфере литературной было творчество Пушкина, в музыке – бессмертные создания Глинки» . Хотя юному Михаилу Глинке шел лишь 8-й год, когда «великая» армия Наполеона была изгнана за пределы Смоленской губернии. Наверняка, он (как и А.С. Даргомыжский – А.П.) свои впечатления о событиях и людях 1812 года мог составить, в основном, из рассказов своих родных .

Не случайно И.Л. Андроников восхищался той точностью и взволнованностью, с которой М.Ю. Лермонтов в своем стихотворении «Бородино» восстановил панораму и впечатления исторического сражения, хотя поэт родился после войны – в 1814 году , и, по сути, являлся ровесником А.С. Даргомыжского . По мнению И.И. Ремезова, к поколению «внуков» Двенадцатого года русский композитор А.С. Даргомыжский принадлежит по праву . Ведь он был земляком и учеником М.И. Глинки, а А.С. Пушкин стал его самым частым соавтором. Вот поэтому музыкальный гений Александра Сергеевича всецело причастен к созданию культурного венца той великой эпохи России, которую разбудил грозный 1812 год.

Нельзя не сказать, что на Смоленщине под Вязьмой, в том числе поблизости от родовой усадьбы Козловских-Даргомыжских Твердуново, активно партизанил герой Отечественной войны 1812 года, генерал-лейтенант (1831 г.) Денис Васильевич Давыдов (1784-1839). Об этих боевых операциях на смоленской земле он подробно рассказал в своем мемуарном «Дневнике партизанских действий 1812 года». В 10 км южнее деревни Твердуново в селе Крутое на речке Лосминке (ныне Исаковский сельский округ Вяземского района) партизанский отряд Д.В. Давыдова разгромил большое французское подразделение. В результате боя число убитых французов было не менее пленных . По рассказам старожилов в селе Крутое остался курган, где были захоронены воины 1812 года .

Но отважного поэта и великого композитора сблизила не война, а творчество. Впоследствии на стихи еще одного своего старшего современника – Дениса Давыдова Александр Даргомыжский написал два музыкальных произведения («Моя милая, моя душечка!» и «Я помню глубоко») .
Вероятно, А.С. Даргомыжский знал о том, что во время сражения за освобождение г. Вязьмы от наполеоновских войск 22 октября (по новому стилю 3 ноября) 1812 г. через село Дубровно на деревню Быково под Вязьмой, где находился главный штаб, проходили основные силы русской армии во главе с главнокомандующим М.И. Кутузовым . Такими интересными фактами, связанными с его родовым имением, композитор мог всегда гордиться.

А.С. Даргомыжский в памяти земляков

После смерти в 1852 г. матери композитор, не имея собственной семьи, был очень привязан к своему отцу С.Н. Даргомыжскому, который умер в апреле 1864 г. Мы уже знаем, что отец композитора после ухода из жизни супруги твердой рукой вел хозяйство в смоленском родовом имении жены и ее брата – князя П.Б. Козловского. Вероятно, Смоленщину он считал для себя родной, и не только в силу супружеских связей и успешной работы в 1816-1817 гг. в Смоленской губернской ревизионной комиссии.

Биографы композитора считают, что его отец, по-видимому, был внебрачным сыном подполковника Василия Алексеевича Ладыженского . Есть сведения, исторически подтверждающие связь представителей и этого рода с Вяземским уездом. В Тысячной книге 1550 года и в Вяземских писцовых книгах конца XVI века среди владельцев вяземских поместий назван стрелецкий голова Левонтий Давыдов сын Лодыженской . Упомянут там и вяземский помещик Обросим Иванов сын Лоды¬–женского, владевший поместьем на берегах Днепра – деревни Огибалово , Збродово и пустоши Ершово на речке Белый Бережок . Всё это подтверждает, что представители рода Лодыженских в XVI веке несли поместную государеву службу в Вяземском уезде.

Хотя Сергей Николаевич не носил ни отчества, ни фамилии своего отца, есть основания для предположения, что и по отцовской линии у композитора были дальние родословные связи с Вяземским уездом.

Небезынтересно и то, что С.Н. Даргомыжский был похоронен в Петербурге на Смоленском кладбище, где уже были погребены его жена и четверо детей . Узнать происхождение названия этого петербургского кладбища можно лишь из преданий. Его история уходит в начало XVIII века. В первые годы строительства северной столицы в этих местах хоронили плотников и землекопов из крестьян Смоленской губернии. Поэтому впоследствии Смоленскими были названы протекающая здесь река, поле и возникшее в 1756 году православное кладбище . Была здесь построена и кладбищенская церковь во имя иконы Богоматери Одигитрии Смоленской.
Сейчас трудно сказать, случайно или осознанно родители композитора выбрали в столичном Петербурге для своих семейных захоронений Смоленское кладбище. Но теперь, с течением времени фамильное захоронение Даргомыжских именно на нем выглядит символично. Сам этот факт заставляет подумать о духовной связи этой известной семьи со Смоленским краем. Наверняка, не единожды приходил на Смоленское кладбище почтить память своих близких и сам А.С. Даргомыжский.

Своего отца композитор пережил не надолго. Он страдал ревматизмом, который, по меткому врачебному выражению, лижет суставы, но кусает сердце. Александр Сергеевич Даргомыжский умер на 56 году жизни 17 января (по новому стилю) 1869 г. На панихиде в Симеоновской церкви на Моховой улице Санкт-Петербурга с А.С. Даргомыжским прощалась вся музыкальная столица России. По рисунку Богданова проводы композитора в последний путь на своей гравюре отобразил Л. Серяков. Гениальный талант Александра Сергеевича не принадлежал только ему одному или его родным, поэтому он был похоронен в Александро-Невской Лавре в Некрополе мастеров искусств на так называемой Композиторской дорожке .

Но и здесь, уже после смерти, суждено было встретиться двум друзьям-смолянам, двум основоположникам русской классической музыки – А.С. Даргомыжскому и М.И. Глинке. Ведь их могилы находятся поблизости. И это не случайно, ведь их близкая дружба продолжалась более 20 лет. Два гения прожили одну неповторимую творческую жизнь, оба прославили Россию и свою любимую с детства Смоленщину.

Санкт - Петербург, Александро-Невская Лавра. Февраль 2003 г. Фото А.Н. Пугачева.

Санкт - Петербург, Александро-Невская Лавра. Февраль 2003 г. Фото А.Н. Пугачева.

В 1961 г. на могиле А.С. Даргомыжского, взамен утраченного первоначального надгробия, по модели скульптора А.И. Хаустова, было установлено новое, удивительно музыкальное по своему настрою. Оно представляет собой лирический образ босоногого пастушка, наигрывающего на свирели .

В этом надгробном памятнике невольно усматриваются сценки из самого знаменитого произведения композитора – оперы «Русалка». Но в нем видятся и смоленские сюжеты. Ведь исстари на Смоленщине ведущей отраслью сельского хозяйства являлось животноводство, и, прежде всего, молочное. Поэтому неслучайно из поколения в поколение в русском народе жителей Смоленщины называли «смоленские рожки», то есть пастушки .

В созданном надгробном памятнике, таким образом, увековечены в скульптуре образы из лучшей оперы композитора «Русалка», где ярко и драматично показана жизнь простых русских крестьян. Вольно или невольно, скульптура напоминает и о том, что малой родиной Даргомыжского является Смоленский край.

Интересно и то, что выдающийся скульптор, уроженец Смоленщины, С.Т. Коненков с гордостью называл себя «смоленским рожком» . Также могли себя величать как М.И. Глинка, так и А.С. Даргомыжский.

После смерти композитора в селе Дуброво в 1893-1896 гг. над пойменной возвышенностью был построен новый каменный храм во имя Покрова Богородицы. Инициатором его строительства стал тайный советник (1896 г.), директор 2-й Санкт-Петербургской гимназии Капитон Иванович Смирнов, являвшийся уроженцем этого села. Он учился в Вяземском и Смоленском духовных училищах, в 1847 г. окончил в Петербурге Главный пединститут. Смирнов стал автором известной в конце XIX века и принятой во всех учебных заведениях России «Всеобщей географии», переиздававшейся более 40 раз .

Отец К.И. Смирнова служил в Дуброво диаконом в старом деревянном Покровском храме, построенном еще в 1705 г. А.А. Грибоедовым и безвозмездно обучал грамоте крестьянских детей. В память о родителях К.И. Смирнов поставил в родном селе новый более просторный каменный храм, затратив на него почти 100 тысяч рублей, огромную по тем временам сумму. В 1889 г. в Дуброво он также построил здание церковно-приходской школы .

К.И. Смирнов задумал храм необычным по архитектурному решению, поэтому пригласил известного зодчего А.И. Гунста. Труды по храму разделили священник Василий Дьяконов и местный помещик Л.Л. Блодо. Иконы были написаны в академическом стиле художником-передвижником, академиком живописи А.И. Корзухиным. При строительстве Дубровской церкви Покрова одновременно использованы древнерусские и западноевропейские архитектурные приемы и формы. Храм в Дуброво был и остается до сих пор одним из самых своеобразных по своей архитектуре в Смоленской епархии. В России ему аналогов нет .

За устройство в селе Дубровно нового каменного храма директор 2-й Санкт-Петербургской гимназии К.И. Смирнов в 1897 г. был награжден орденом Св. Владимира 2-й степени .
Старый 200-летний деревянный «грибоедовский» храм в том же 1896 г. был перенесен на находившееся в полуверсте от Дуброво кладбище, для совершения заупокойных литургий . Сколько еще служил и когда прекратил свое существование этот древний храм, установить сложно.

Новый каменный храм в Дуброво гармонично вписался в живописный ландшафт здешних смоленских мест, став для огромной сельской округи настоящим духовным источником. Ведь уже в 1901 г. начальник отделения Тамбовской казенной палаты статский советник А.И. Каверзнев пожертвовал в Дубровскую церковь большое количество церковной утвари на общую сумму 480 рублей .

В 1904 г. в Дуброво, по сравнению с 1859 г., когда селом владел А.С. Даргомыжский, возросло количество дворов – с 49 до 75, в которых проживало 254 души мужского и 257 женского пола . 1 (14 – по н.с.) октября в селе проводилась ярмарка, так как в этот день отмечался престольный праздник в честь иконы Покрова Богородицы. Кроме церкви и церковно-приходской школы имелись две мелочные лавки, красильня, мануфактурная лавка и торговый чулан. Село являлось центром Дубровской волости в Юхновском уезде Смоленской губернии .

Имеющиеся сведения показывают, что Дуброво с момента возникновения здесь древнего городища и как минимум до середины 1920-х гг. являлось военно-стратегическим, транспортным, торгово-экономическим, административным и духовным центром этой смоленской округи, расположенной восточнее города Вязьмы.

Храм Покрова в Дуброво. Современный вид. Фото А.Н. Пугачева

Храм Покрова в Дуброво. Современный вид. Фото А.Н. Пугачева

Но нужно знать главное. Архитектурное великолепие каменного Дубровского храма должно нам напоминать и о его деревянном «грибоедовском» предшественнике. Старинный храм, в котором служил отец К.И. Смирнова, был святым хранителем памяти и связующим звеном разных исторических эпох, великих событий и великих людей. Новый Дубровский храм эти традиции продолжил. Как бы передавая эстафету, какое-то время старый и новый храмы в Дуброве стояли вместе. Новый храм увековечил в камне родину А.С. Даргомыжского. Закономерно, что ныне он внесен в свод охраняемых памятников архитектуры и монументального искусства России .

Деревня Твердуново, являвшаяся центральной в родовом имении Даргомыжских, располагалась в 2-х верстах от села Дуброво на противоположном берегу Жижалы. Интересно, что на этих берегах они стоят друг против друга. С правого холмистого берега видно Дуброво с маковками храма, а с левого берега – Твердуново. Через них в то время проходила проселочная дорога из большого торгового села Кикино в Гжатский уезд и из Вязьмы в Гжатск .

Дом Даргомыжских в Твердуново не сохранился. Вероятно, он был обычным деревянным господским домом, а не дворцом. Вяземский краевед О.Ф. Федоров записал со слов старожила Николая Ильича Кириллова – уроженца села Дуброва – описание господского дома, разобранного в Твердунове перед войной. Он был деревянным, на кирпичном фундаменте средней высоты. К пруду дом выходил широкой ровной стеной, в противоположной стороне имел два небольших выступа. Парадный вход располагался в торце со стороны села Дуброва, с большой крытой верандой, которую поддерживали четыре резных деревянных столба. Ее верх покрывала односкатная железная крыша. По обоим торцам дома (слева и права) имелись фронтоны, на одном из них виднелось круглое окно. Крыша выглядела двухскатной, была покрыта железом, с печными трубами. Стены были выкрашены в голубой цвет, а крыша – в зеленый. Дом обшит до окон вертикальным тёсом, под окнами проходил деревянный слив. Меж окон и сверху тёс был обшит в виде елочки. Окна украшали резные ажурные белые наличники и ставни. В то время в деревне Твердуново равных по красоте домов не было. Чуть ниже дома имелся большой пруд, между прудом и домом красовалась липовая аллея. По месту нахождения господского дома можно определить, что барскую усадьбу и деревню Твердуново разделяла проселочная дорога, которая шла из деревни Ведерники в село Дуброво.

Из сведений за 1904 г. видно, что владельческая усадьба (сельцо) Твердуново находилась вблизи деревни Твердуново. В усадьбе Твердуново стоял всего 1 двор, скорее всего тот самый, где в свое время жили родители А.С. Даргомыжского, да и сам он в детские годы и во время приездов из Петербурга. За усадьбой Твердуново было записано 2 души мужского и 1 душа женского пола . В барской усадьбе не проводилась господская запашка, но зато имелся сад .
При жизни композитора в 1859 г. в деревне Твердуново стояло 28 дворов, в которых проживало крепостных – 93 души мужского пола и 121 душа женского пола . Находился при деревне и постоялый двор . К началу XX века в деревне Твердуново значительно увеличилось количество дворов, их стало 44, где уже проживало 116 крестьян и 107 крестьянок, а также имелась кузня .

Любопытно, что в годы жизни А.С. Даргомыжского и его родителей деревня Твердуново имело и второе название – Новое . Безусловно, Твердуново более древнее название, ведь в екатерининские времена, в конце 1780-х гг., на плане Генерального межевания Юхновского уезда она отмечена под названием именно Твердуново . Можно предположить, что после временного разорения – это могла быть война 1812 г. или большой пожар – возникло двойное название деревни – «Новое (Твердуново тож)». Очевидно, что под этим названием подразумевалась вновь отстроенная деревня. С течением лет старое название перебороло новое, и деревня уже в начале XX века называлась и писалась только как Твердуново .
Само же название Твердуново, наверняка, произошло от фамилии или прозвища владельца, в основе которых лежало слово «Тверд» – Твердунов, Твердило или что-то в этом роде.
В 1985 г. в Исаковском сельском совете Вяземского района деревня Твердуново прекратила свое существование . О фамильной усадьбе великого композитора сегодня напоминает лишь урочище Твердуново.

Таким урочищем стала и другая некогда известная деревня Ведерники, входившая в родовое имение композитора. В 1859 г., при владении А.С. Даргомыжского, в ней имелось 15 дворов с 73 крепостными мужского пола и 87 женского .

К началу XX века, уже при других владельцах, в Ведерниках число дворов достигло 25 с 86 жителями мужского и 106 женского пола. Примечательны Ведерники и тем, что в 1896 г. здесь открылась земская школа. На 1913-1914 учебный год в ней было 4 отделения, в которых 3 учителя обучало 71 ученика, в том числе 30 девочек . В начале 1980-х гг. в Исаковском сельском Совете Вяземского района эта деревня исчезла с географических карт.
Опустели удивительные смоленские деревни, прервалась связь поколений, хранивших память о былях и легендах этого уголка Вяземского края. Некому теперь поведать рассказы своих прадедов и дедов о пребывании здесь великого сына России Александра Сергеевича Даргомыжского.

Так получилось, что А.С. Даргомыжский родился на тульской земле, но, несмотря на это, его малой родиной стала наша Смоленщина – родина его далеких предков. К памяти композитора в Тульской области относятся бережно и уважительно. Еще в советские времена в селе Арсеньево, восточнее г. Белева, где когда-то располагалась большая усадьба, была установлена стела, извещавшая о дате и месте рождения композитора. В самой Туле областному музыкальному училищу присвоили имя А.С. Даргомыжского, а перед его зданием в честь композитора установили бронзовый бюст. Причем его автором стал известнейший отечественный скульптор В.М. Клыков .

На родной Смоленщине к имени выдающегося композитора отношение было иным. Многие считали А.С. Даргомыжского лишь первым и лучшим последователем глинковских музыкальных традиций. Такое поверхностное отношение к А.С. Даргомыжскому привело к несправедливому занижению его значения для России. В открывшемся в Смоленске в 1970-е годы новом музыкальном магазине, преимущественно преобладали произведения М.И. Глинки .

Возник, к сожалению, бросающийся в глаза перекос в сторону имени М.И. Глинки. При этом его друг и земляк, равный ему основоположник русской музыкальной классики А.С. Даргомыжский на родной Смоленщине оказывается лишь в положении гостя. Долгое время имя А.С. Даргомыжского было в России в полузабвении.

Мероприятия, посвященные памяти А.С. Даргомыжского, проводились в г. Вязьме в феврале 2003 года. В Вяземском историко-краеведческом музее, Вяземской детской музыкальной школе и в Исаковской средней школе Вяземского района в честь композитора оформлены экспозиции, выставки, стенды – витрины. Одна из небольших улиц поселка Исаково носит его имя. В г. Вязьме на базе детской музыкальной школы был проведен I музыкальный фестиваль имени А.С. Даргомыжского «Юный концертмейстер». В этом году пройдет уже третий музыкальный фестиваль А.С. Даргомыжского, получивший статус международного.

Но все-таки 14 февраля 2003 г. – в 190-летие со дня рождения А.С. Даргомыжского – в бывшем имении Твердуново был установлен памятный знак из гранитного камня с табличкой из нержавеющей стали. В 1988 и 2003 гг. в Твердуново приезжал из Ленинграда (ныне Санкт-Петербурга) дальний родственник композитора А.Р. Метс. Память предка он чтит свято. К сожалению, несмотря на проложенную сюда твердую дорогу, отсыпанную гравием, ухоженным для туристов местом родовое имение А.С. Даргомыжского не стало. И архитектурное великолепие Дубровского храма впечатляет лишь тех, кто о нем знает или заехал случайно. И если о пребывании здесь композитора кто-то все-таки знает, то о том, что здесь поблизости зародился известный род князей Козловских, не знает почти никто.

14 февраля 2003 г. Дальний родственник композитора А.Р. Метс с внуком и руководство г. Вязьмы. Фото А.Н. Пугачева.

14 февраля 2003 г. Дальний родственник композитора А.Р. Метс с внуком и руководство г. Вязьмы. Фото А.Н. Пугачева.

Настойчивые попытки более широко популяризировать имя А.С. Даргомыжского в г. Вязьме историками и музыкальной общественностью предпринимались неоднократно, не только на местном, но и на самом высшем уровне. 30 декабря 2001 г вязьмичи-краеведы (автор этих строк и В.Г. Заика) на личном приеме у министра культуры России М.Е. Швыдкого среди рассматриваемых вопросов поднимали и «затяжной» вопрос о заброшенности родового имения композитора Твердуново. Вяземские краеведы передали М.Е. Швыдкову коллекцию цветных фотографий с современными видами заросшего урочища Твердуново и села Дуброво. Министр рекомендовал Администрации Вяземского
района рассмотреть вопрос установки в городе Вязьме памятника-бюста А.С. Даргомыжского . Проект планируется осуществить к 200-летнему юбилею композитора.

Дважды летом 2007 года автор данного очерка со своими единомышленниками -М.Л. Бурсовым и А.Н. Шавровым предприняли совместную попытку установить место, где в бывшем имении Твердуново ранее возвышался господский дом семьи Даргомыжских, и в целом провести оценку сегодняшнего состояния этого бывшего усадебного места.

По дороге от поселка Исаково в урочище Твердуново, через деревню Малая Азаровка, со времен А.С. Даргомыжского сохраняющей свое другое название -Низовка , бросается в глаза обилие растущих вблизи Низовки больших сосен и совсем маленьких сосенок, в том числе прямо по обочинам дороги. Наверное, все-таки не совсем верны сведения, что леса Темкинского района Смоленской области являются частью знаменитой Брыны или Брынских лесов . Скорее всего, эти знаменитые и даже воспетые в советских песнях леса, во всяком случае, их самые ранние предвестники, свое начало берут немного раньше, на востоке Вяземского района. Ведь такой украшенный разновозрастными соснами путь в Исаковском сельском округе в деревни Коханово и Малая Азаровка (вслед за последней начинается имение Даргомыжских-Козловских), как раз наводит на эту мысль. А при подходе к самому урочищу Твердуново слева от дороги растет высокая, постаревшая сосна, которая эту мысль только укрепляет.

Длительное и весьма нелегкое хождение по высоким травянистым зарослям твердуновского урочища было ненапрасным. Видно, по всему, что на этой пустоши еще несколько десятилетий назад жили люди. Не сохранилось сельских домов, но еще растут деревья, когда-то посаженные возле них. Кое-где уцелели покосившиеся деревянные электростолбы. По ним шел долгожданный ток, зажигавший в Твердунове лампочку Эдисона, которую в темной России на заре становления страны Советов окрестили лампочкой Ильича. На одном из таких столбов кто-то из жителей прикрепил косу, и, вероятно, забыл в суматохе переезда… Не сохранилось деревянного косовья, а сама коса покрылась ржавчиной.

В результате дальнейшего обследования, пробираясь по траве, которая здесь не по пояс, а по уши, часто оступаясь в замаскированные этой травой ямы и канавы, все-таки удалось по внешним признакам обнаружить усадебный пруд, вернее то, что от него осталось. Ныне он полностью пересох и начинает активно зарастать камышом, травой осокой и кустарником: в основном ивняк, и в одном месте – молодая березка. Найти место пруда можно, идя со стороны дороги, ведущей из деревни М. Азаровка в село Дуброво, посредине урочища Твердуново.

Воронка пруда имеет явно искусственное и в тоже время не механизированное происхождение. Обращает на себя внимание его рукотворность в виде правильного и достаточно большого круга (в диаметре не менее 50 м), с характерными равномерно пологими, удобными для спуска в него берегами. Сразу угадывается, что такое гидросооружение, безусловно, созданное крепостными, в свое время было украшением этой барской усадьбы.

Передний план: пересохший усадебный пруд. Задний план: за деревьями место, где стоял господский дом. 10 июня 2007 г. Фото А.Н. Пугачева.

Передний план: пересохший усадебный пруд. Задний план: за деревьями место, где стоял господский дом. 10 июня 2007 г. Фото А.Н. Пугачева.

Как предполагают вяземские краеведы семейный дом Даргомыжских находился невдалеке (в нескольких метрах) от бывшего пруда. При затаптывании зарослей крапивы на месте бывшего дома появился, на первый взгляд, современный фундамент: бетон и кирпич, кое-где с лежащими на них сгнившими бревнами, образовывавших стены постройки. В фундаменте обнаружены круглые окошечки для вентиляции. Внутри фундамента находится углубление, вероятно, от печки, и кольцо от печной плиты.

При обмере фундамента его размер составил в длину 6 метров, в ширину – 5 метров. По всей видимости, на месте уничтоженного господского дома была выстроена современная постройка. Это могло быть любое совхозное сооружение, предназначенное для нужд полевых работ – например, кухня. Наверное, доказательством того, что это место было выбрано для господского дома, являются растущие вдоль воображаемых стен в виде печатной буквы «Г» одиннадцать высоких кленов. Из них четыре растут со стороны села Дуброва, причем один клен отстоит от трех других. Это подтверждает слова старожилов, что парадный вход в дом располагался со стороны села Дуброво. Можно представить, что как раз в промежутке кленов и был вход в дом.
Остальные семь кленов растут ровно в одну линию со стороны пруда. Это также подтверждает, что дом к пруду выходил широкой ровной стеной. Причем некоторые из них со стороны пруда имеют внизу (в человеческий рост) старое, уже трухлявое основание, крона на них выглядит более молодой. Это создает впечатление, что на уровне полутора метров они были когда-то спилены, а в свою очередь от этих старых оснований (высокие пни) растет новая поросль. Вполне возможно, что со стороны пруда кленов могло расти больше. Ведь первый (слева направо) стоит на удалении от шести других, а некоторые из них заметно поредели .

В этой усадьбе историками был упомянут росший здесь в 1860-х годах сад. Сейчас о его существовании напоминают лишь три яблони, стоящих здесь в одну линию по правую сторону от семи кленов, то есть от воображаемой широкой ровной стены господского дома. Яблони без должного ухода явно одичали. Самое любопытное, что эта яблоневая линия (возможно, раньше аллея или сам сад), ведет прямо к ныне пересохшему большому пруду. Можно предположить, что эти сохранившиеся яблоньки являются вновь посаженными, но на месте ранее существовавшего усадебного сада. На эту мысль наводит соседское месторасположение яблоневой линии и пруда. Ведь такой большой пруд был самым удобным источником для достаточного орошения барского сада в летний период.

Эти три уцелевшие яблони растут здесь вперемешку с хаотично стоящими тремя кленами (один из них новая поросль), одной черемухой и находящейся немного в стороне липой. Упомянутая старожилами липовая аллея в данный период не угадывается. По всей видимости, владельцами усадьбы (возможно, последними) для ее декоративного украшения были выбраны именно клены. Целая линия из кленов сейчас растет и по другую сторону пруда. По возрасту эти клены не древние. Хотя возможно, что они растут на месте старинных. Ведь с этого места, как раз со стороны азаровско-дубровской дороги, они создают удобную тень.

Еще один аргумент, повлиявший в пользу выбора именного этого усадебного места, является прекрасный обзор, который открывался от господского дома, прежде всего на большой круглый пруд и сад. А вдали обитателей дома радовала глаз панорама окрестной природы – пойма реки Жижалы с видом на горизонте Дубровского холма (высота 203) , окруженного полями, перелесками и покрытого голубым, слегка облачным небом. В летнюю солнечную погоду, то есть, когда здесь отдыхали Даргомыжские, лучше всего можно оценить открывающиеся красоты смоленских просторов. Ведь Твердуново также расположено на высоте, немногим меньше Дубровской. Такое холмистое, хорошо обозримое место лучше других подходило для устройства дворянской усадьбы.

Осушению большого усадебного пруда способствовали не только заброшенность этих мест, но и высота твердуновского холма. Сегодня лишь воронка пересохшего пруда и позволяет отыскать место усадьбы Даргомыжских-Козловских. Необходимо принять срочные меры по его благоустройству, иначе обнаружить место, где в родительском доме жил великий композитор А.С. Даргомыжский, будет уже невозможно.

Но, тем не менее, в такой, казалось бы безрадужной твердуновской картине все-таки возникли обнадёживающие перспективы. Постановлением Главы муниципального образования «Вяземского района» Смоленской области утверждён план организационных мероприятий по увековечиванию имени А.С.Даргомыжского на Вяземской земле. Планом предусмотрено благоустройство территории у памятного знака в Твердуново и мест, связанных с именем компрозитора; замена памятного знака в урочище Твердуново; организация культурно-просветительных мероприятий; проведение III областного открытого фестиваля-конкурса, носящего имя А.С.Даргомыжского; областная выставка работ учащихся Вяземской детской художественной школы им. А.Г.Сергеева; организация малой музейной экспозиции в Вяземском историко-краеведческом музее «Жизнь и творчество А.С.Даргомыжского», расширение экспозиции, посвященной А.С.Даргомыжскому, в музее МОУ Исаковской средней школе; организация выпуска сборника и циклов статей в периодической печати и передач на радио и телевидении посвященных композитору; торжественное открытие мемориальной доски А.С.Даргомыжского на здании детской школы искусств, носящей его имя; организация экскурсий в урочище Твердуново – родовое имение композитора. В свете данных решений установлены дорожно-информационный указатель на трассе Вязьма-Тёмкино вблизи деревни Исаково и экспозиционный знак в урочище Твердуново.

Министерство культуры РФ после консультации с Федеральной службой геодезии и картографии РФ приняло решение о содействии в деле увековечивания памяти великого композитора на географической карте России .
Сделанное Александром Сергеевичем для русского искусства в музыкальном мире по праву оценено очень высоко. Но нельзя забывать самую суть. Его редчайший музыкальный гений стал одним из основополагающих в русской классической музыке. От Глинки, через Даргомыжского, к композиторам «Могучей кучки» уверенно формировалась русская классическая музыкальная школа .

Хочется надеяться, что стараниями вяземских и смоленских краеведов, на Смоленщине имя А.С. Даргомыжского, наконец-таки оценят по достоинству, с учетом масштаба его гениальной личности и выдающегося творчества. Без каких-либо оговорок и сомнений это имя должно быть с большой буквы прописано на Смоленской земле.

А.С. Даргомыжский неразрывно связан с М.И. Глинкой. Они были вместе при жизни, стояли рядом в творчестве, покоятся по соседству в пантеоне Александро-Невской Лавры, несомненно на Смоленщине они оба – дома.

Пришло время благодарных потомков. И очень скоро каждый смолянин, живущий в самых отдаленных сельских уголках, будет гордиться именем выдающегося земляка Александра Сергеевича Даргомыжского, прославившего своими бессмертными произведениями песенный край смоленских рожков.

    Поделись с друзьями!

    Обсудить на НТ
    Рекомендуем прочесть:
Комментарии и пинги в настоящее время закрыты.

Комментарии закрыты.